А Волга текла. Это был, пожалуй, главный утренний звук — не шум, а тихий, мощный, вечный шепот. Шорох воды о притопленные льдины у берега, глухое бормотание у волнорезов, мягкий всплеск где-то вдали, где течение встречало невидимую преграду. Река дышала, и ее дыхание, теплое и влажное, встречалось с морозным воздухом, рождая тот самый, волнующий пар. Он клубился над самой стремниной, принимая призрачные очертания — то ли великанов, то ли древних, разрушенных башен, — чтобы через миг бесследно растаять.
